Москва обсыхала после дождя. Стряхивала с себя капли. По-кошачьи вытягивала под солнце спину Андреевского моста. Спрятав старомодную английскую клетку зонта в сумочку на абажурном плече, бабушка выпустила кошку вперед. Черная кошка шла на поводке беззвучно. Бабушка стучала каблуком в тротуар.
На пятнадцатом кошачьем шаге Лекс бросил считать. Он раскинул руки по обе стороны мокрой спинки зеленой лавки. Старый Кэнон сполз, уперся объективом в колено. Лекс сдвинул его на доску. Слева, перед закрытой “по техническим причинам” ротондой, раздул покатую крышу киоск “МОРО-ЖЕНОЕ”. Мороженого в киоске не было, там продавали газировку. На вопрос, почему именно “МОРО-ЖЕНОЕ”, а не “ГАЗИ-РОВКА”, было дано: “Молодой человек, холодильник давно сломался, а лимонад покупается лучше”.
Телефон дал сигнал, завибрировал в кармане.
Лина: “Хороним.”
Лекс быстро отстучал в ответ:
Лекс: “Жаль, что я не с вами. Я гуляю.”
Лина: “Тебе не надо с нами.”
Лина: “Бабайку жалко.”
Лекс: “Да... Обнимаю.”
Лина: “Напишу позже.”
Лекс: “Хорошо. Я встреч…”
И запнулся. Лина ушла в оффлайн. Стер последнее сообщение, спрятал телефон. Вывеска про технические причины качнулась на ленте. Ветерок с Москва-реки дунул, остановился, задумался, мизинцем качнул вывеску еще раз.
Подхватив Кэнон, Лекс встал и пошел за бабушкой.
Бессуставно шагая, кошка натягивала поводок так, чтобы за ней поспевали. И чтобы шарик в глухом колокольчике на ошейнике отзвякивал через раз.